вчера было томно. 

гуляла, шла под снегом. кругом одни пары, компании, большие скопления людей которых связывает эта невидимая нить любви, то ли прощения, то ли наслаждения тем, что они все существенны. мы все существенны, но я чувствую себя прозрачной. быть может наконец то исчезаю. 

выпила намного больше чем когда либо, обычно я останавливаюсь на третьем бокале, такова моя доза. но вчера, я выпила всю бутылку, целиком, в течении наверное одного часа. не знаю почему так вышло, хотелось выгулять свое пьянство по всему сеулу, пусть оно увидит весь мир, помимо лондона и алматы. видимо, нет ничего приятнее одинокого странствия по новым окрестностям, в пьянстве мне удается постигать чего-то нового в себе, чего то ужасного, что заставляет задуматься о своей сущности. быть может я действительно плоха, но мне не нужно спасение. 

стало совсем одиноко, даже непривычно для меня. я подошла к паре которые разговаривали на английском, по крови они китайцы а сами живут в австралии. забавно было слышать их австралийский акцент в разговоре. мы разговаривали минут 20, но для меня это был целый час. говорили о поверхностном, мне стало скучно и я спросила, 

странно ли нам троим, азиатам, говорить на английском? вы явно китайского не знаете, я своего родного языка тоже, вам не кажется что мы предаем свою внешность? скопление всех тех кто когда то влюблялся друг в друга, и все были азиатами, любовь соткала наши лица. он взял ее за локоть и отстранился, я продолжила. я сказала, что проснулась сегодня с мыслью об опустошении, в тот момент я уже наделала кучу ошибок, неимоверное количество огибающее мою норму в день. я сказала, я порой смотрю в зеркало и думаю, что выгляжу совершенно иначе чем должна. было бы славно если бы я не была человеком вовсе, а идеей, или лодкой. пришлось бы плыть, была бы я пьяна в ином обличии? была бы надобность в сублимации не будь я человеком, а Собой? странно. можно покурить? он сказал нет, она беременна. 

мои поздравления! когда моя мама была беременна мною, она курила траву. и вроде как ничего не случится, думается, ничего плохого. один косяк, ребенок уже есть, он никуда не денется. вскоре он подрастает, и стоит в проходе в полном пьянстве в незнакомой стране, и ищет что то в незнакомцах. 

он взял ее за плечо и сказал, что им пора идти. я ушла первой, и напоследок спросила, куда идти чтобы найти кое что очень важное. почему то, он сказал ровно 15 метров направо. я просчитала 15 метров шагом и наткнулась на бар с библейски-ярким окном, оно было мозаичным и светилось в темноте. мне это понравилось, я зашла. там я выпила еще, и начала писать пустой рукой на поверхности стола. мне было неважно останется ли запись или нет, было мое одержимое желание что то записать. вскоре мне стало непровозмогаемо неприятно оттого, что я чувствую столешницу под ногтем а слова куда то деваются и падают рассыпчатыми буквами на пол. я попросила у официанта бумагу и ручку, он покорно мне ее отдал, и я выписала все, что мне удалось, на единичный лист бумаги. этого было мало, я прошлась по нему дважды со всех возможных сторон. буквы уже стали неузнаваемыми под прицелом украденной ручки, этого было мало. я вышла на улицу с полной бутылкой вина в руке, сигаретой, и недосказанностью. 

да пошло все к черту!

наткнулась на пару, они шли в обнимку под снегом. я уныло шла за ними в надежде что то поймать, какой то жест; или знак. он ее безумно любит, это было видно. они даже не разговаривали, но он положил свою руку ей на голову, чтобы согреть ее от холода снежинок, чтобы ее милая челка не промокла под снегом, чтобы ее сны в эту ночь оставались теплыми, и не замерзли мысли, и не переставали танцевать у нее в голове. 

вскоре я побежала домой, я знала, что еще чуть чуть и меня стошнит. не хотелось тошнить перед ними, на улице тоже. я вернулась, сняла обувь и втиснулась в проход, чтобы стошнить куда попало. получилось, время обвинять ближнего в своем страдании. о нет, я не любима. и что мне с этим делать, ведь если я умираю, то все вокруг меня должно тоже. в этом заключается моя детская сложность.

эти мои беспощадные записи самообличения имеют в основе не действительные, а преувеличенные представления о моих прогрешениях. но разумеется, на базе этого, я и действую. за счет этого, я становлюсь воистину плохим человеком. 

но сегодня немного светлее думается, я пью лимонад, выкурила 2 сигареты, и сзади меня кто то сфотографировал. я это почувствовала. настала пора философских записей, передо мной стоит мальчик с рюкзаком разрисованным молнией маккуин, в шапке зайчика, и маленьким калькулятором в руке. он тоже что то ищет. и это выглядит красиво, даже несуразно прекрасно, так как он один. 

разумеется, когда одиноки мы смотримся крайне поэтично. я стояла в проходе облокотившись об дверную ручку блока с электричеством. дневник лежал на видном месте, телефон где то далеко. я стояла спиной ко всем остальным и смотрела вникуда, думая ни о чем. 

я запомню этот день. я утратила фотографии из за непонятностей с айклаудом, но я утратила еще кое что куда важнее чем это, поэтому мне на все кристаллически все равно. 

кем мы становимся после смерти? 

сегодня пишу несвязно, не знаю на расстоянии скольких бутылок вина я нахожусь от поломки своих нейронных связей, они как клубок который можно распутать лишь графоманством.

наверное, есть что то безумное в этом нескончаемом скитании, но и ладно.