Безмолвное море стирает твои следы на песке, смывая ломаные круги этих миллиметровых странствий от комнаты до пляжа, от письма до тела, от себя до себя. Пустой лист напрашивается на имя. Кипарисы подламываются в канун Ивана Купалы. Наступает новый день, под солнечными бликами ты стоишь на пороге знакомой детской комнаты в порванных штанишках, готовясь к своему первозданному Почему. Мама нежно смахивает древесные опилки с твоей челки, и ты начинаешь плакать. Ты плачешь не потому, что мир кажется мягче и ближе, за тонкой пленкой слез, а потому, что одна строка, кем-то посланная тебе сквозь века, вдруг обозначила себя своевременной. Ты вступаешь в новый мир, отвернувшись от сверкающей эпитафии, покуда ты ищешь золотое сечение слова. Спускаешься на пустой берег, и словно впервые, вертишь в ладони ракушку, в которой распознаешь бесконечное сечение, признав силу завеса времени.