Именно об этом и именно так. Подруга уснула и я слышу ее мягкий храп. Ее дыхание доносится до меня так же ломко как и звук посудомойки из кухни. У меня очень маленькая квартира. Ее достаточно для двух худых девушек, но наверняка маловато для пары. В кое то веке мне радостно, что я не влюблена. Мое старое желание быть любимой и знаменитой писательницей растопталось и расслоилось словно неловко початый апельсин в маленьких пальцах ребенка. Мир требует с меня того, что я всегда требовала от самой себя. Почему никто никогда не говорил о странности этого желаемого совпадения? Мне больше не приходится бороться за свое имя, улыбаться незнакомцам и оправдываться за свое не профильное образование. Оно очень даже профильное, теперь. Но у меня такое чувство что я вновь изучаю себя. Я много стараюсь, читаю, но я совсем не пишу. Как же так? Нет, я пишу, но я не Пишу пишу. Не как раньше. Это больше не секрет, это даже не тихое желание и не страсть. Я не борюсь за это, и как же без этой привычной мне проблемы мне измерять любовь к своему делу? Я научилась заканчивать предложения вовремя. С запятыми у меня все еще проблемы, но я начинаю видеть в этом свою стилистику. Можно ли оставаться безграмотной имея при этом к себе уважение? Можно ли аставатса сабой имейа при этам к сибе увожение? Могу ли йа ошибаца? Нет? А что если очень хочется. Очень очень хочется. Я очень давно не ошибалась. Как некстати, каждый мой день насыщен чередой абсолютно верных и вполне себе взвешенных решений. Я ни разу по настоящему не чувствовала себя взрослой. Сегодня я вымыла свою квартиру три раза. Впервые взяла в руки мокрую тряпку всей ладонью а не только кончиками пальцев. Приготовила ужин с мыслью о том, что никто за меня это не сделает. Ужинать в ресторанах каждый день, как оказалось, утомляет. Порой хочется о себе позаботиться по настоящему, а не как за ребенком которому периодически покупаешь мешочек с шоколадками, чтобы он пообещал какое то время не ныть. Ключевое слово, какое то время. Я постоянно себе ною. Это голод. Не сколько дословный голод, хотя это тоже, не ожидала что мои лекции будут длиться 7 часов практически ежедневно. Прихожу домой и читаю книги. Пишу синопсис. Пишу текст. Пишу синопсис к своему тексту. Читаю тексты других. Пишу им критику. Читаю их критику мне. Пишу критику их критике мне. Читаю их критику моей критике им. Писательство, когда то являющееся большим городом ворота в который мне были открыты не всегда, стал тесной комнатой в которой есть только я и он. Я рассмотрела черты лица своей жизни как никогда ранее. Я заметила в лице трещины, родинки, морщины, тушь. Тушь. Я пишу тушью в дни когда забываю как держать в руке ручку от усталости. Голод. Меня держит голод к дню в котором я почувствую свою победу. Победа. Я почувствую победу в день, когда спокойно откажусь от знакомства, возможности, денег. Я жду перенасыщения. Литературный анорексик, такое может быть? Во мне очень мало слов. На прошлой неделе меня попросили выйти первой на день критики. В такие дни твое письмо, как минимум пятьдесят страниц, мигрирует с рук в руки других студентов. Они делают пометки на твоей рукописи. Очень ловко зачеркнули однажды предложение в котором я описывала свои чувства. Там были проблемы с грамматикой. По моему сердцу прошлись грубым, красным швом, который очень неохотно зашил царапину которая служила мне линейкой по длине. Удобная вещь, привычная боль. Insufficient they said. Мы навещали дом собственника одного из первых и единственных англоманских книжных магазинов. Ему было 90 с чем то лет. Каким то образом его магазину 180. Я ошиблась в одной из двух вещей, в английском, или в математике. Мне почему то кажется, что в обоих. Однако я уверена что я права. Мне говорили не начинать предложения с однако, такое начало выбивает читателя с текста и он в какой то момент осознает что смотрит в скопление букв а не в мир. Однако. Я никогда прежде не думала о читателе. Для меня читателем всегда была только я, или же его вовсе не было. Я не привыкла к столь тонкому, игольному вниманию к этому аспекту своей жизни. Когда то он был исключительно моим. Собственник магазина за всю свою жизнь не написал ни одного предложения, но читал по две/три книги в день. Как так? Он мне показался писателем без текста, он живет своим делом. Он живет среди книг. Он животное в джунглях без инстинкта самосохранения. Он животное без чувства голода. У него его нет. Он родился сытым. Мне кажется, что прожив 22 года, я ни разу ничего по настоящему не съела. Я не о еде. Он расписался в моем дневнике медицинским почерком, разумеется, не писательским. Уолтер. Уолтер! Дария! Уолтер! Дария! Мое имя показалось ему чем то знакомым. Я представила, как он вернулся в этот день из будущего, прочитав все мои книги, и настолько сильно хотел со мной познакомиться что вернулся назад во времени в момент, в котором я еще осталась собой. Я пока еще не отдала всю себя своему делу. Во мне еще остались сомнения. Я не профессионал. Он это понял и робко улыбнулся своей столетней улыбкой. Это не 🙂 а :-]. Я одарила его :D. Мы попрощались, я сказала что я вернусь, он сказал мне, что возможно его скоро не станет.

Я сказала ему, что я вернусь на тыльной стороне книги.