Мир, бескорыстно обычный, безмятежно инаковый, спускается по внутреннему дымоходу и воспламеняется в сотни чувств. Облокотившись на угол письменного стола, пока тихо и вразнобой стучит твое сердце (словно кто-то киркой пробивает себе дорогу сквозь руины твоего мира), вглядываешься в окно, кроны деревьев тонут в зимнем тумане. Откуда-то из соседней квартиры, с угла твоей комнаты сверлит затылок знакомый припев:

Your friends blew your cover, as sluts turn to mothers, and the legendary lovers, get sick of one another, as dreams turn to daydreams, and punks learn to behave, don’t worry about me, babe. 

Все более безобидные, внезапные нападения прошлого перестают всплывать в минуты тишины. Иногда спрашиваешь себя, откуда взялся на столь черном берегу, в куске многоэтажного стеклянного блока, свернувшись в мертвом углу мелодичного эхо своих прошлых жизней. С наслоением лет понимаешь, что твоя маленькая личная трагедия не есть важнее национальных брожений. Отдаляешься от угла, садишься на диван, повышаешь громкость телевизора на максимум, эта минута почата как апельсин в слабых пальцах ребенка, думаешь о бессмертии.

Вещи внутри тебя больше не ломаются, а естественной смертью перестают.